Сегодня, товарищ Читатель, хочу поговорить о русском рабстве. Или «генетическом рабстве россиян», если кому-то так больше нравится... А нравится это очень многим, — я это знаю, как знаю и откуда эти разговоры идут.
Я об этом уже говорил: российское крепостное рабство было не совсем рабством. Но тогда я не стал вдаваться в подробности, — а сейчас самое время поговорить о них.
Все знают про «Отмену Юрьева дня»? Есть народная поговорка: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!». Есть устойчивое представление о том, что «отмена Юрьева дня» произошла при кровавом диктаторе Иване IV Грозном, — и... не менее устойчивая традиция опровержения этого традиционного представления («Детальный анализ источников привел автора этих строк к заключению, что при жизни царь Иван Грозный не издавал никакого указа об отмене Юрьева дня»). И за долгим обсуждением того, отменял Иван Грозный «Юрьев день» или нет, — остаётся в стороне вопрос: а чем был сам этот «Юрьев день».
У историка Скрынникова читаем: «На протяжении веков взаимоотношения землевладельца и крестьянина на Руси регулировали нормы Юрьева дня. Один раз в году — за неделю до Юрьева дня 26 ноября и в течение недели после Юрьева дня — крестьянин мог расплатиться по оброчным и налоговым обязательствам и покинуть имение», — и воображение начинает рисовать что? Скорее всего, «Киевскую Русь» (она же «Древнерусское Государство»), где, значит, между гордыми князьями Святославами да Ярополками ходили пролетарского вида крепостные крестьяне (время от времени уворачиваясь от особо ярких проявлений княжеской особой способности к государственному строительству), у которых было право раз в год перейти от одного вековечного хозяина земельных угодий к другому.
На самом деле... всё несколько иначе. Но чтобы понять, что тут не так и как всё было на самом деле, нужно вчитываться в источники очень внимательно:
Словосочетание «Юрьев день» обозначает 9 декабря (26 ноября по старому стилю) — единственный день года, во время которого в XI–XVII веках крестьяне могли переходить от одного помещика к другому (...) «Юрьев день» регламентировал Судебник 1497 года — свод законов Русского государства, который утвердили при великом князе Иване III. В этом документе и был прописан единый срок крестьянского выхода — за неделю до осеннего дня памяти святого Георгия и неделю после него
По мнению наших историков, «закон Юрьева дня» действовал «на Руси» где-то с XI века. А по документам получается, что «единый день выхода» был введён в России в конце XV века. Великий князь Иван III правил только одной Русью, которую с «Киевской Русью» если вообще что-то связывало, то только название. И населял нашу Русь совершенно другой народ, — тот же народ, который населяет её и по сей день, и который уже не первый век пытаются лишить прошлого (и, соответственно, права на самосознание). Народ, который, по мнению некоторых, состоит из «генетических рабов», — и это мнение как будто имеет под собой основания... но именно как будто.
Всё — сложнее. В конце XV века в России «ввели Юрьев день», — ограничили переход крестьян от одного помещика к другому двумя осенними неделями. В конце XVI (или самом начале XVII) века — ввели «заповедные лета», полностью запретив «крестьянский выход». Тут заметен некий тренд, не правда ли? И если этот тренд развернуть в обратную сторону, — то окажется, что до «введения Юрьева дня» крестьяне «Московского государства» могли переходить от одного помещика к другому без всяких ограничений.
Теперь остаётся лишь принять в расчёт, что помещик XIV — XV веков — это воин. И — вот она, разгадка одной из главных загадок истории России: изначально вятичи-землепашцы свободно выбирали, рабами кого из вятичей-воинов им быть. Выбирали не из «генетической склонности к рабству», не потому что крестьянину-вятичу «обязательно нужен был хозяин», — а потому что в то время они так понимали общественные потребности.
Родившемуся в муках Российскому государству требовалось войско, — большое, сильное и безусловно преданное государю. Для того, чтобы вятич-воин мог спокойно сражаться за общее дело, — вятич-крестьянин добровольно отдавал себя ему в рабство... имея возможность свободно выбрать наиболее эффективного хозяина-воина.
Ясно?
Московский боярин, исполнявший свой долг перед государством недостаточно хорошо, — немедленно оказывался без средств к существованию. Московским князьям не нужно было казнить «отщепенцев», — сами мужики-пахари казнили «природных господ» лучше любых палачей. Не прибегая ни к какому насилию, — просто уходя.
Разумеется, положение российских крестьян «до Юрьева дня» не было какой-то «мужицкой вольницей»: не «устроиться» к какому-либо «боярину-барину» было нельзя, такое «трудоустройство» являлось обязанностью, в том числе и моральной (со «своей земли», средневекового «приусадебного участка», получить можно было очень немного, а рассчитывать на какую-либо помощь соседей «вольный человек» не мог; это не говоря о том, что «вольному человеку» нужно было кормить семью, а семьи у вятичей были большие), — а после «трудоустройства» труженик был обязан отработать, «выработать норму». Пока «норма» не была сдана, — крестьянин был рабом «хозяина земли»; но сразу после «выполнения норматива» у него появлялось право уйти, — вне зависимости от того, какой сегодня день.
Вятич-землепашец отдавал себя в рабство вятичу-воину, — для того, чтобы вятич-воин, в свою очередь, отдал себя в рабство князю. Великий князь московский мог со стороны выглядеть «хозяином всего», — но в действительности... его положение по отношению к «простому народу» напоминало положение мужа по отношению к жене. Именно у вятичей (а позже и у россиян вообще) жена была в семье почти рабыней; многие россиянки до сих пор, к сожалению, склонны терпеть всё, вплоть до постоянных побоев, — и это тоже «объясняют» генетическими наклонностями. Есть лишь одна мелочь, о которой многие «забывают»... многим бы вообще хотелось, чтобы её не было, а были бы «традиционные семейные отношения Киевской Руси, принявшие в Москве извращённый вид».
Давайте, товарищ Читатель, вспомним «Повесть о Петре и Февронии». В итоге Вятна (Рязанка) стала Муромскому Князю верной женой, у них получилась вполне традиционная семья, они были счастливы, всё очень красиво выглядело, — но... кто из них двоих делал выбор? Точнее даже не так: кто из них двоих был свободен в выборе, — а кому решение было навязано под страхом... ну, если не смерти, то очень долгих мучений. Помните? Не Князь выбрал Рязанку (не хочу называть их «Петром» и «Февроньей», потому что Петр и Февронья Муромские являются почитаемыми РПЦ святыми, а история явно не про них; есть житие святых Петра и Февронии Муромских, оно не имеет с «Повестью» ничего общего).
Рязанка выбрала Князя, — и, по сути дела, заставила жениться на себе («...если я не стану супругой ему, то не подобает мне и лечить его»).
В вятических семьях жена была почти рабыней; но она сама (даже, похоже, без участия родителей) выбирала, чьей «рабыней» быть. Позже россиянок лишили этого права, — как и российских мужчин лишили права выбирать себе помещика. А первым шагом к этому (возможно, сопровождавшимся и соответствующим изменением правил построения семьи... когда там книжечка «Домострой» вошла в обиход?) было введение «Юрьева дня». Первая «вольность дворянства», после которой «Смута», быть может, стала неизбежной.
Комментариев нет:
Отправить комментарий