Сразу прошу прощения за заголовок, — возможно, над ним стоило бы поразмыслить дольше, но... вот не было времени совершенно, правду говорю.
Сегодня хочу продолжить разговор о том, как «Российская» Империя лишала русский народ (великороссов) прошлого. Конечно же, «Российскую» Империю правильнее было бы называть Империей Украинских Национал-Кукушек, — или, если уж прямо совсем точно, Империей Полянских Триб-Кукушек (от латинского слова «триба», обозначающего племя), — но об украинских Национал-Кукушках мало кто знает (надеюсь, что пока), а вот про «Российскую Империю» все слышали... и некоторые в России, например, даже считают, что это государственное образование было «Настоящей Россией», Россией Которую Мы Потеряли.
Памятник «Тысячелетие России», — тот самый, на котором не нашлось места Даниилу Московскому, зато нашлось место Даниилу Галицкому, — был итогом развития общественной мысли Кукушкиной Империи. Любимый нашими либералами император Александр № 2, он же Царь-Освободитель (освободивший русских крестьян от земли, Россию — от Аляски, и, напоследок, ещё и Болгарию от Македонии), выдвинул инициативу, потом русская общественность долго обсуждала, кто достоин, а кто не очень, — и, в итоге, пришли к тому, к чему пришли.
А сегодня я хочу вспомнить о том, как всё начиналось.
Началось всё, разумеется, задолго до возникновения Кукушкиной Империи. Не позже XV века в Москве была составлена Московско-Академическая летопись, — и её составители, при составлении, просто переписали текст «Повести временных лет». Ни у кого не должно было быть никаких сомнений в том, что прошлое «Московского Государства» — это «Киевская Русь»... а вятичи в ней, соответственно, занимают то же место, которое вятичи занимали в «Киевской Руси».
Ну, а потом произошли всякие разные события, по итогам которых «наверх» пробрались национал-кукушки «малороссийского» происхождения. Пользуясь тем, что на российском престоле в то бурное время раз за разом оказывались «немки» (Екатерина I, Анна Леопольдовна, Екатерина II; для полного понимания прибавьте к этому, товарищ Читатель, что императрица Елизавета Петровна была дочерью Екатерины I, а Анна Иоанновна долгое время жила среди немцев, один из которых стал её фаворитом), которые... искренне хотели разобраться в том, что же это за страна такая, которой им предстоит править, — украинские национал-кукушки излагали свой взгляд на российскую древность. И чем дальше — тем наглее они становились.
Ещё раз: к середине XIX века русской общественности казался недостойным увековечивания не только Юрий Долгорукий, но и Иван Калита. Это — просто чтобы было понятно, о какой наглости я говорю. Тихая культурная работа приводила к тому, что уже и насчёт Петра I начинали появляться всякие нехорошие вопросики.
В общем. На излёте «Эпохи Дворцовых Переворотов» появился историк Карамзин. Он никакого отношения к Украине не имел, — зато установки полянских триб-кукушек принял целиком и полностью.
И, в итоге, из написанной Карамзиным «Истории Государства Российского» читатели могли узнать следующее:
«К описанию общего характера Славян прибавим, что Нестор особенно говорит о нравах Славян Российских. Поляне были образованнее других, кротки и тихи обычаем; стыдливость украшала их жен; брак издревле считался святою обязанностию между ними; мир и целомудрие господствовали в семействах. Древляне же имели обычаи дикие, подобно зверям, с коими они жили среди лесов темных, питаясь всякою нечистотою; в распрях и ссорах убивали друг друга: не знали браков, основанных на взаимном согласии родителей и супругов, но уводили или похищали девиц. - Северяне, Радимичи и Вятичи уподоблялись нравами Древлянам; также не ведали ни целомудрия, ни союзов брачных; но молодые люди обоего пола сходились на игрища между селениями: женихи выбирали невест и без всяких обрядов соглашались жить с ними вместе; многоженство было у них в обыкновении
(...)
В сии времена общего варварства гордый Святослав соблюдал правила истинно Рыцарской чести. Берега Оки, Дона и Волги были первым феатром его воинских, счастливых действий. Он покорил Вятичей, которые все еще признавали себя данниками Хана Козарского, и грозное свое оружие обратил против сего некогда столь могущественного Владетеля
(...)
Владимир, вместе со многими Героями древних и новых времен любя жен, любил и войну. Польские Славяне, Ляхи, наскучив бурною вольностию, подобно Славянам Российским, еще ранее их прибегнули к Единовластию. Мечислав, Государь знаменитый в Истории введением Христианства в земле своей, правил тогда народом Польским: Владимир объявил ему войну, с намерением, кажется, возвратить то, что было еще Олегом завоевано в Галиции, но после, может быть, при слабом Ярополке отошло к Государству Польскому. Он взял города Червен (близ Хелма), Перемышль и другие, которые, с сего времени будучи собственностию России, назывались Червенскими. В следующие два года храбрый Князь смирил бунт Вятичей, не хотевших платить дани, и завоевал страну Ятвягов, дикого, но мужественного народа Латышского, обитавшего в лесах между Литвою и Польшею»
Как можно заметить, киевская летопись, — «Повесть временных лет», — для Карамзина была уже лишь источником вдохновения. Там о предках великороссов было много всего ласкового написано, — но до утверждения, что они «уподоблялись Древлянам», украинский летописец не дошёл. Написал: «А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски: убивали друг друга, ели все нечистое, и браков у них не бывало, но умыкали девиц у воды. А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как и все звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах, и браков у них не бывало, но устраивались игрища между селами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жен по сговору с ними; имели же по две и по три жены», — и всё. Написать, что вятичи «жили по-скотски», у украинского летописца рука, всё-таки, не поднялась. А вот у имперского историка — поднялась, потому что написав: «Северяне, Радимичи и Вятичи уподоблялись нравами Древлянам», — он написал именно это.
Ну, и душка Святослав Игоревич, разумеется, у Карамзина «покорил Вятичей». У киевского летописца сказано: «...дань на них возложил», — у Карамзина это превращается в «покорил». Видимо, собирался оставить им Конституцию, — но не успел: то ли к Малуше торопился, то ли к Грекам.
А потом Владимир Красно Солнышко, конечно же, «подавляет бунт» вятичей. Ведь нельзя сказать, что в «Повести временных лет» взаимодействие князя Владимира с вятичами описывается ровно теми же словами, что и взаимодействие с ними князя Святослава... что там нет никакого намёка на «бунт» вятичей против «Киевского Правительства» (вот насчёт древлян так и говорится: «И затворились от Игоря древляне по смерти Олега», — а про вятичей не сказано ничего подобного)... что Владимир Красно Солнышко, согласно «Повести временных лет», воевал против вятичей дважды, и итог второй (третьей, если считать вместе с походом Святослава) московско-киевской войны оказался неопределённым. Нет-нет, об этом нельзя говорить, потому что если сказать, — могут последовать совсем неудобные вопросы.
Но и не упоминать о вятичах Карамзин, при этом, тоже не мог. Потому что... ну можно, конечно, сказать, что вятичи не имели к Москве никакого отношения. Собственно, Карамзин сделал всё, что от него зависело, чтобы у его читателей сложилось именно такое впечатление: «От сего же племени Славян были два брата, Радим и Вятко, главами Радимичей и Вятичей: первый избрал себе жилище на берегах Сожа, в Могилевской Губернии, а второй на Оке, в Калужской, Тульской или Орловской», — о курганах вятичей в Москве было известно ещё при Екатерине II, но лишнего внимания к ним в Кукушкиной Империи старались не привлекать, копать систематически в Царицыно начали только при Советской власти («Начиная с 1920-х годов раскопки и описание состояния царицынских курганов проводились практически каждое десятилетие»).
Но.
Если предположить, что Москва была городом не вятичей, а, например, голяди, то возникает вопрос: а какое, собственно, отношение к Москве (и России) имеет «Киевская Русь», про которую российские историки так много и увлечённо рассказывают. Насчёт вятичей-то есть «документальное свидетельство» того, что киевские князья «покорили» их ещё при Святославе, — а насчёт какой-нибудь голяди даже и таких «свидетельств» не имеется. Поэтому имперским историкам приходилось вертетсья: был, мол, у дикого племени вятичей «очаг расселения», — был где-то «в Калужской, Тульской или Орловской» губернии, — а на каких-то совсем окраинах их области расселения потом возникли (в летописи) города Москва и Рязань... сопоставлять Москву и Рязань с «Хордабом» и «Вантитом» арабских исследователей российским читателям не следовало. К слову, Старую Рязань раскопали только в 1822 году.
А теперь — главное.
Карамзин не был просто историком. В 1803 году указом императора Александра № 1 (не путать с другими правителями Кукушкиной Империи, носившими то же имя) он был назначен историографом «для сочинения полной Истории Отечества». Помои («на основе» киевской летописи) сперва на вятичей, а потом и на князя Юрия Долгорукого («Но Георгий не имел добродетелей великого отца...», помните?), — лились не просто так, а за государственный счёт, за 2 тысячи рублей в год из имперского бюджета.
Кукушкина Империя поливала прошлое россиян помоями, — а россияне всё это глотали, потому что (как свидетельствовал Пушкин): «Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием… Несколько времени ни о чем ином не говорили». Перед тем духовное начальство (после церковного раскола и особенно после отстранения патриарха Никона туда пролезло очень много национал-кукушек «малороссийского» происхождения) сделало всё, чтобы россияне своей истории просто не знали, — а потом настало время «открытий». Тому же Пушкину уже и деваться было некуда от строго определённого отношения к Хазарии и всему, что с нею связано, — он в этом родился и вырос.
Комментариев нет:
Отправить комментарий