Пять лет назад написал я очень длинный текст о крепостном праве в России. Тогда мне казалось, что я сказал по этому вопросу всё, что можно, — во всяком случае, всё, что могу сказать лично я. Но прошло пять лет, — и я понимаю, что нужно дополнить.
Тогда я, вслед за нашей наукой, исходил из концепции «единой древнерусской нации», государством которой была «Киевская Русь», — и от которой произошли россияне (великороссы), украинцы и белорусы. Концепция эта мне нравилась, и всё в ней хорошо, кроме только одного — к действительности она не имеет никакого отношения. Российское государство — наследник не «Киевской Руси», а Хазарии, в состав которой входила Земля Вятичей. Соответственно, и истоки российского крепостничества — они не в «Киевской Руси». Они — восточнее.
«Киевская Русь» (древняя Украина) рабовладельческую ступень развития общества, по большому счёту, «проскочила». Это имело роковые последствия, поскольку тамошняя духовная элита перенесла формационный перескок не очень хорошо, — сейчас не об этом. «Киевская Русь» рабовладения почти не знала, — а вот на Земле Вятичей всё обстояло совсем по-другому. Арабские исследователи писали о народе Хордаба и Вантита (Москвы и Рязани): «У них много рабов... Зимой на них нападают венгры, и как результат взаимных набегов у них много рабов». Общественным строем вятичей было рабовладение. И если в хазарские времена, — когда, в частности, венгры ещё не обрели Родину и кочевали поблизости от земли Сусудаль, — главным источником пополнения рядов низшего класса древнероссийского общества были «взаимные набеги» (не только на венгров, но и на Кимари, то есть марийцев), то далее.
А вот далее я выскажу предположение. Которое, понимаю, многим не понравится. Поэтому я и говорю сразу: это я так вижу. Может быть, я ошибаюсь. Но мне кажется, что с течением времени основой вятического общества стало рабовладение, основывавшееся на добровольном переходе в рабское состояние местной бедноты. И происходила эта отдача самих себя в рабство отнюдь не только от бедности.
Ещё раз укажу на подмеченную арабскими исследователями особенность мировоззрения вятичей: «Они считают своей обязанностью по религии служение царю». Ясно, что такой взгляд на мир выработался у вятичей под влиянием не самых благоприятных природных условий, в котором им приходилось жить и работать, — и не самого дружелюбного поведения племён, живших по соседству. Арабские исследователи говорили и об этом: «И Славянин пришел к Русу, чтобы там обосноваться. Рус ему ответил, что это место тесное (для нас двоих). Такой же ответ дали Кимари и Хазар. Между ними началась ссора и сражение, и Славянин бежал и достиг того места, где ныне земля славян. Затем он сказал: „Здесь обоснуюсь и им легко отомщу”» (между прочим, «разговор Славянина с Русом», о котором рассказывают арабы, перекликается с приведённой в «Повести временных лет» историей появления на землях Руси... радимичей, являвшихся ближайшими родственниками вятичей; очень даже может быть, что изначально люди рода Вятко тоже собирались осесть не на Оке, а несколько западнее, — но вышло так, как вышло... позже вятичи вполне могли предпринять и попытку продвинуться от Москвы к Волге, вызвавшую недовольство уже у хазар, которые в итоге предложили вятичам именно берега Оки).
Я к чему. Как мне представляется, труженик-вятич добровольно становился рабом вятича-воина («боярина»), — для того, чтобы вятич-воин, в свою очередь, мог не отвлекаясь на бытовые трудности служить государю всего света («свиет-малику»). Изначальная добровольность подчинения делала российского раба не совсем рабом, у него оставалось какое-то право голоса при определении условий труда, — но основа отношений была именно такой; позднее и феодальные (пришедшие на Землю Вятичей в XII веке, вместе с князьями из рода Рюриковичей), и капиталистические (становление которых началось при последних Рюриковичах, а торжество связано с событиями «Смутного времени» и «Бунташного века») отношения в России наслаивались на рабовладельческие, никогда не «отменяя» их полностью (по всей видимости, они не «отменены» по сей день, почему российские предприниматели в трудные времена предпочитают задерживать выплату рабочим зарплат, в том числе ради своевременных расчётов с бизнес-партнерами и поддержания деловой репутации). Вятич-труженик был обязан работать на воина, стойко перенося всё (что требуется для достижения высшей цели), — при условии, что вятич-воин будет точно так же служить государю и, соответственно, государству, собирающему земли; вятич-труженик отдавал всё вятичу-воину для того, чтобы вятич-воин точно так же отдавал всё государю и государству; и в лучшие времена это даже работало, выдержать удар московской рати, состоявшей из детей боярских, мало кто мог. А потом...
Рассуждая о древнерусских племенах, я не так много внимания уделяю классовой составляющей, потому что... сами эти племена наша историческая наука «забыла». Наши историки видят в летописях слова: «поляне», «вятичи», «кривичи», — и «читают»: «Древнерусская Народность, Супер-Пупер Союз с Сакральным Центром в Киеве». Поэтому приходится «восстанавливать в правах» племена, — а на их внутреннее устройство уже и времени не остаётся.
Так вот.
Племенная «элита» кривичей была (и, судя по всему, остаётся по сей день) склонна к тому, что ярко описано в «Повести временных лет»: «...не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом». «Простонародье» кривичей, в свою очередь, склонно (было и есть) к призванию варягов, — раз уж местная «элита» ничего хорошего сделать не может, то пусть попробуют разобраться иностранцы (в конце концов, наиболее радикальная часть кривической «черни», сплотившаяся вокруг Кузьмы Минина, решила, что в качестве «варягов» сойдут вятичи-москвичи, и в ходе Волжского похода Второго Земского ополчения, — от Нижнего Новгорода до Ярославля, — смогла навязать это решение всем остальным, в том числе и путём угроз «руце отсещи» сомневающимся). У вятичей всё — по-другому.
Вятическая «элита» склонна не к «восстанию рода на род», а к отречению от своих предков и собственного прошлого. Вятическое «простонародье», в свою очередь, имеет склонность к самопожертвованию до самоотречения и... есть у «простого» вятича ещё другой путь. Скажем так, путь «выскочки». По нему пошла значительная часть тех московских «простолюдинов», которые делали революцию вместе с Петром I. Вывезенные с родной земли на Север и получившие возможности побольше чем у старых бояр, — вчерашние московские «черные люди» решили взять от жизни всё. Ну, то есть, — совсем всё. Вообще. И... выбили из «питерских» императоров вольность дворянству, — то есть, «право» пользоваться трудом крепостных рабов, не служа государству.
По сути дела, приговор тогдашней российской государственности был подписан уже тогда. Последующее «освобождение» крестьян от земли закономерно вытекало из «освобождения» помещиков, из обретения ими «права» жить так, как хочется. Уже с «Манифеста о вольности дворянства» начал складываться тот порядок, который потом убьёт Пушкина, дойдёт до продажи земли другому государству и, в конце концов, рухнет под тяжестью собственного безумия. Порядок, против которого первыми выступили...
Давайте, товарищ Читатель, мысленно оглянемся назад. Оболенские, Одоевские, Трубецкие, Волконские, — это княжеские семьи «верховского» происхождения, внёсшие огромный вклад в построение Российского государства. Но — не только. Оболенский, Одоевский, Трубецкой, Волконский (про последних двоих никаких ссылок не даю; я надеюсь, что все помнят, чьим именно жёнам посвящена поэма Некрасова «Русские женщины»... это же все помнят, правда?) — это видные декабристы, представители первого поколения русских революционеров. Говоря об этих людях: «Страшно далеки они от народа», — Ленин, видимо, и сам не понимал, насколько по-настоящему страшными были их жизненные обстоятельства. Когда в XIII веке предки князей Оболенских, Одоевских и Волконских вышли из «верховских» лесов и объявили себя Рюриковичами, — они прекрасно понимали, кто они есть на самом деле (и жители Оболенска, Одоева и Волконы тоже всё понимали и признавали за местными авторитетными людьми право называть себя чьими угодно потомками). А вот князья Оболенский, Одоевский и Волконский, в XIX веке вышедшие на Сенатскую площадь (я знаю, что и до площади, в итоге, дошли не все; речь совершенно не об этом), — понятия не имели, кто они и откуда. У них было своеобразное воспитание: им вбивали в головы, что они — Рюриковичи, заставляли заучивать историю о «призвании народом их предков на княжение»... и, в то же время, прививали им особое понимание долга перед государством и народом, свойственное именно «природным» боярам-вятичам. Долга, который они, опять же, не осознавали до конца, — но который, в конце концов, заставил их пойти против имперского порядка, против дорвавшихся, против «режима выскочек».
Комментариев нет:
Отправить комментарий