Сегодняшний текст — не столько о древней истории России, сколько о том, как из древнего состояния получилось современное. О том, как и благодаря кому совершался переход от «Московии» (Земли вятичей) к России, какой весь мир её знает... ну, и сейчас в том числе.
В истории России, — и, особенно, в превращении «Московского государства» в Россию, — исключительную роль сыграла Рязань. Если Москва — мать России, то Рязань — её повитуха. Та модель государственности, которая позволила Москве собрать вокруг себя Россию, первоначально возникла, — ещё до Монгольского вторжения, что важно, — именно в Рязани. Именно там народ, — составивший позже племенное ядро всей русской нации (великороссов, россиян), — впервые предъявил к руководителям государственного строительства те требования, с которыми только и можно было строить Российское государство. Когда (и где) русский князь, проигравший междоусобную борьбу, на предложение личной свободы в обмен на отказ от удела отвечает: «Луче еде умру, не иду», — вот тогда (и там) заканчивается «Киевская Русь» и начинается Россия.
О том, каково было значение казачества в деле строительства России, я уже говорил. Об этом вообще много сказано и написано, никто ничего не оспаривает, потому что оспаривать невозможно... Вот только редко вспоминают о том, где российское казачество возникло. Хотя тайны тут, понятное дело, никакой нет, всё хорошо известно: место рождения российского казачества — Рязань. Рязанские казаки появились на исторической сцене ещё в 1444 году.
Нынче патриоты Рязани стараются доказать, что это были первые казаки в мире, на этой почве, понятное дело, сталкиваются с патриотами Украины и ещё много кем, — зря. Потому что не имеет никакого значения, где и когда возникли первые казаки вообще; Россию собирали отнюдь не «казаки вообще», — украинские казаки, например, гуляли по российской земле ещё в первой половине 17 века, и совсем не с целью строительства государства. Россию строило именно российское казачество. Которое пополнялось разными людьми с присоединенных к Москве земель, — по мере, собственно, присоединения; после разгрома Новгородской и Вятской (имеется в виду та Вятка, которая сейчас Киров; к вятичам она не имела никакого отношения) «республик» в ряды российского казачества влились, например, потомки словен ильменских. Но...
Вольнолюбивые потомки кривичей и словен, понятное дело, не испытывали удовольствия от того, что приходится подчиняться «Москве». И вот они сбиваются в вооружённые отряды. Подпускать таких к столице — чистое самоубийство... но и выселять их на окраину — не сильно умнее: они там, на окраине, чего доброго, воссоздадут свою только что разрушенную государственность, и как потом «Москве» с этим иметь дело?!
Для того, чтобы всё сразу не развалилось, у «толпы» казаков должен был быть хребет, которому некуда было деваться от Москвы. Вот его-то и составили рязанцы — уроженцы «конкурировавшего» с Москвой вятического центра образования государства. Есть у меня подозрение такое, что в «конкуренции» именно с Москвой Рязань с самого начала была обречена... потому что Москва — это «Корьдно», изначальная столица всех вятичей. Сами рязанцы, в большинстве своём, не желали воевать против Москвы, — а тогда, когда до кровопролитной схватки всё-таки доходило, пытались её сразу сжечь, после чего быстро «успокаивались».
После того, как рязанский «хребет» оброс «мясом» из горячих людей со всей европейской части России, — оставалось только найти ответственных руководителей. В качестве таковых выступили «купцы» Строгановы; об их происхождении доподлинно мало что известно до сих пор... зато известно об их связи с московским боярским родом Лачиновых (к нему принадлежала Евдокия Нестеровна, супруга Семена Аникеевича Строганова). А Лачиновы вели своё происхождение от мценского литовского воеводы Григория Григорьевича. Тут нужно сделать небольшое отступление: Витовт, — тот самый, которого поместили на памятник «Тысячелетие России», — вошёл в историю, помимо всего прочего, как первый (вообще) правитель, назначивший во Мценск какого-то своего представителя. Судя по тому, что в итоге «Мценск добровольно сдался русским войскам под командованием воеводы Якова Захарьича Кошкина-Захарьина», — связь с Москвой и для местных вятичей была гораздо важнее, чем распоряжения каких-то «внешних» правителей и связанных с ними воевод. Был ли Григорий Григорьевич Лачинов именно литовским воеводой — вопрос открытый (московские бояре имели обыкновение выдумывать себе «предков издалека»), но вот его мценское происхождение — вроде бы подтверждено.
А теперь — самое важное. Рязань и, тем более, Мценск — это на юге от Москвы. Как и Дедилов (Дедославль), где ковалось оружие для «московских» войск («История Тулы как оружейного центра началась в 1595 году. Тогда царь Федор Иоаннович повелел, чтобы дедиловские кузнецы, изготавливавшие самопалы, переселились в Тулу»). Москва находилась около северного края расселения племени вятичей; большая часть Земли вятичей располагалась южнее, — и именно она составила тот самый Юг России, который внёс особый вклад в построение Российского государства. Вятичи — не северное племя.
А теперь... ну, просто ответьте, товарищ Читатель, сами себе: какие образы встают перед Вашим мысленным взором, когда вы слышите о «Юге России», «Юге Руси», «Южной Руси»? Вы себе Рязань представляете?! Нет ведь...
В пропаганде, начавшейся ещё во времена «Российской империи», «Юг Руси» — это Киев. Вот, например, украинский националист Пантелеймон Кулиш, — любимый некоторыми недалёкими «патриотами России», — делился со своими читателями желанием «каждому колеблющемуся уму доказать, не диссертациею, а художественным воспроизведением забытой и искаженной в наших понятиях старины, нравственную необходимость слияния в одно государство южного русского племени с северным». Ну, северное русское племя — это кривичи (Владимир, Тверь, Смоленск, Псков и так далее; ещё севернее был словенский «Господин Великий Новгород», но его — частично вырезали, частично расселили, так что не в счёт); южное русское племя — понятное дело, поляне с их «Киевом-матерью». А вятичей — куда? Вятичам в этом мире, — мире «неделимой едино-русской патриотической» пропаганды (с «Киевом-матерью»), мире «единой и неделимой России» белогвардейцев и их наследничков, — просто нет места.
