Сегодня 12 июня... и у меня уже давно появилось желание написать ко Дню Независимости что-нибудь такое... ну, приуроченное именно к празднику. Сначала не понимал, откуда это желание взялось, — потом пришло понимание: на дворе-то 2026 год... то есть, ровно 35 лет всем событиям 1991 года. Декларация о государственном суверенитете РСФСР была принята ещё в 1990-ом, но в общественном сознании она прочно связана именно с событиями 1991 года, правда же?
Сегодня предлагаю поразмыслить не над сутью событий, а именно над тем, чего хотели люди, поддержавшие эту самую Декларацию. Съезд народных депутатов России проголосовал за неё почти единогласно, причём именно депутаты-великороссы (русские) поддержали её поголовно... потом политическая жизнь развела их по разным углам, кто-то подался в «ярые коммунисты», кто-то — в «радикальные демократы», иные просто ушли в бизнес... но 12 июня 1990 года они все были едины. Нужно ли ещё как-то доказывать, что к тому времени в российском обществе существовал запрос на провозглашение независимости?
Важное замечание: те социальные «преобразования», которые обрушились на головы советских людей с 1 января 1992 года... не требовали разделения страны. Устроить «шоковую терапию» с «отпусканием» цен и «дикую приватизацию» можно было и в едином государстве. Собственно, фактическая приватизация в СССР уже шла, — начиная со времён «Застоя», — развиваясь... в самом ядре «командно-административной системы», в оборонно-промышленном комплексе и связанных с ним отраслях, где отдельные оборотистые люди навострились так использовать «режим секретности», что выходили из-под всякого партийно-советского (общественного, народного) контроля, становясь над «Системой». В 1991 году была предпринята попытка окончательно узаконить сложившийся в «застойные» годы порядок, — она вошла в историю, как «Путч ГКЧП»... и провалилась, поскольку «путчисты» оказались слишком советскими людьми для установления того порядка хуже немецкого фашизма, который они попытались установить. При непротивлении национально-сознательной публики в Украине и других союзных республиках, между прочим, — в 1991 году, как до дела дошло, против танков вышли только москвичи и ленинградцы. Но я не об этом вообще.
Итак, в российском обществе в 1990 — 1991 годах существовал запрос на независимость. Были ли для него основания, или это была просто блажь? Основания были: великороссы как лишились собственного прошлого в Российской империи, — так и не смогли обрести его в Советском Союзе. А когда народ не знает собственного прошлого, когда люди этого народа не понимают, кто они и откуда, — такому народу жить становится плохо... и жизнь его становится тем хуже, чем меньше приходится бороться за выживание. То есть, когда стоит вопрос о выживании, — тогда до всего остального просто нет дела, тогда всё остальное распределяется по сторонам и уходит из поля зрения... просто потому что выжить нужно. А вот когда вопрос о том, будем жить или нет, уже выглядит разрешённым, — тогда приходит время духовных поисков...
80-ые годы прошлого века, особенно вторая половина — это время, когда россияне пытались разобраться в собственном прошлом. Пытались — и не смогли. Потому что оказалось, что российская «национально-сознательная публика» состоит из «патриотов» и «националистов»... Киевской Руси (продолжением которой мыслилась Российская империя... а иногда сюда же и Советский Союз подвёрстывали) и (или) Великого княжества Владимирского. То есть, великорусское национальное движение того времени — это либо «национализм Триединого Русского Народа со Священной Столицей в Киеве»... или кривический «трайбализм» (я знаю, что это слово имеет другое значение, но у него «племенной» корень, так что пусть будет). И на выходе они давали либо безысходную тоску по исконным землям, которые проклятые большевики подарили (подарили тем, кто искони живёт на этих землях), либо... у кривичей, в отличие от полян, не было племенного самосознания, поэтому следование по «кривическому» пути постоянно приводило русское национальное движение к тому, к чему традиционно приходили кривичи: «Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом».
Обе эти ветви великорусского «национального движения», — полянская («истинно-русская») и кривическая, — сходились в том, что... ненавидели Россию. Ладно-ладно, выскажусь более мягко: не принимали Российское государство в том виде, в котором оно им «досталось» при их рождении; не Украину, а Россию со столицей в Москве почти все «национально-сознательные» россияне того времени считали «временным географическим недоразумением», — которое нужно либо «расширить» (до Киева, а потомки кривичей и вятичей рассматривались в качестве пушечного мяса для этого «Возрождения Руси»), либо «очистить от монголо-татарского влияния», рассадником которого считалась Москва... «чистить» предполагалось вплоть до отделения всех национальных республик и применения к самой Москве рецепта Кутузова. Между этими ветвями национального движения болтались природные вятичи вроде «Коммуниста № 1» Зюганова, которые, по племенному обычаю, пытались заниматься собиранием земель... но действовали крайне несознательно, стараясь соединить несоединимое, к тому же на основе... «любви к России», которую «объединяемые» как раз-таки тихо ненавидели.
В общем, русское национальное движение не смогло. В российских школах российским детям продолжили, в качестве «их истории» подсовывать Святослава Игоревича да Василька Теребовльского... а взрослые продолжили воспринимать это без вопросов и сомнений. К чему это привело — говорить не буду, потому что и так уже много наговорил...
Комментариев нет:
Отправить комментарий