Поскольку сегодня речь пойдёт в том числе о Кучковичах, — начать хочу вот с чего. Недавно мне пришла в голов мысль, что «Кучко» — это именно имя... но не просто имя, а имя, образованное так же, как некоторые другие имена, встречающиеся в русских летописях: Вятко, Иванко, Михалко, Владимирко... В общем, настоящее имя имевшего некоторое отношение к Москве деятеля, выдавшего свою дочь замуж за сына Юрия Долгорукого (более-менее достоверно о нём известно ТОЛЬКО это; остальное — скверные анекдоты, не заслуживающие внимания историков) — Куч. Оно созвучно с украинским словом «Кущ» и великорусским словом «Куст» (имеющим то же самое значение); поскольку в польском языке то же понятие обозначается совершенно по-другому, — а вятичи были «от рода ляхов», — предполагаю, что это мог быть «перевод» имени, которое этот человек носил в жизни. Думаю, и имя Кукша имеет примерно то же происхождение.
Прочитав заголовок, Вы, товарищ Читатель, надеюсь, не удивились тому, что я начал с Кучковичей. Раз речь об убийстве Андрея Боголюбского — куда без них?!
Князь Андрей Юрьевич — один из отцов-основателей Российского государства, и его убийство многое определило в его дальнейшей судьбе... но что именно определило и как — это понимают не все.
Кем был Андрей Боголюбский — все знают: «Андрей Юрьевич Боголюбский – первый Великий князь, попытавшийся воплотить самодержавие в жизнь (...) Боголюбский остался в истории как первый общенациональный лидер Руси, создавший свою вертикаль власти и мечтавший покончить таким образом с родовой междоусобицей». И все знают, что он «собственной жизнью расплатился за социальный эксперимент, который на несколько веков опередил свое время», — то есть, что другие правители «пример с Андрая Боголюбского», брали. Только правили эти правители не из Владимира. И не из Суздаля. Даже не из Киева. Политические наследники Андрея Боголюбского даже не были его кровными наследниками, хотя и состояли в родстве с ним; они, — и не «несколько веков», а меньше века спустя, — стали править из Москвы.
Иными словами, Андрей Боголюбский захотел стать российским правителем. Всего-навсего. Беда его была в том, что России тогда ещё не было. И построить её на основе «Древней Руси» было невозможно.
«Убийцами Андрея Боголюбского» русские летописи без каких-либо сомнений называют тех самых «Кучковичей», имевших отношение к Москве. Скажу сразу: по сложившемуся у меня убеждению, это обвинение является клеветническим. Хотя... тут и без моих убеждений всё довольно-таки прозрачно. Достаточно просто внимательно прочесть летописный рассказ, — и отделить то, у чего не было никаких свидетелей, от того, что было у всех перед глазами.
«...И бе у него Якимъ слуга възлюбленый имъ» (ПСРЛ, II:113), — так в «Ипатьевской» летописи говорится о той части взаимоотношений между Якимом Кучковичем и князем Андреем, которая была у всех перед глазами. «...и слыша отъ некого, аже брата его князь велелъ казнить» (там же), — а вот у этого никаких свидетелей не было и быть не могло; кто-то сказал, что князь что-то велел (даже найти «брата Кучковича» в списке казнённых Андреем Боголюбским, случись что, невозможно, потому что казни не было, а были слова, которых не слышал никто, кроме Якима Кучковича и летописца). И вот у этого: «и устремися дьяволимъ научениемъ и тече вопия к братьи своей» (там же), — тоже никаких свидетелей не было; даже тем, что летописцу было Откровение, появление этих подробностей в летописи объяснить невозможно, потому что летописец ничего не говорит о полученном им Откровении, а вот об этом он упомянул бы обязательно.
И далее всё, — чрезвычайно подробное, вплоть до последних слов князя Андрея, — описание убийства Андрея Боголюбского основывается ни на чём. То есть, можно предположить, что на месте событий присутствовали журналисты, — но в летописи об этом не говорится.
А вот появляются свидетели: «И скупиша полкъ, и послаша къ Володимерю: «ти что пмышляете на насъ? а хочемъ ся съ вами коньчати; не насъ бо одинехъ дума, но и о васъ суть же въ той же думе.» И рекоша Володимерьци: "да кто съ вами въ думе, то буди вамъ, а намъ не надобе."» (ПСРЛ, II:114). То есть, «Кучковичи» собрали владимирскую дружину и предложили ей договор («договор на княжеской крови»), — а дружинники гордо отказались. Свидетели — вся владимирская дружина. Одна беда: «И разидошася и вълегоша грабить, страшно зрети» (там же), — сразу же после «гордого отказа коварным Кучковичам» владимирская дружина бросилась грабить княжеское имущество. Ну, такие люди не могли ничего придумать про злодеев-Кучковичей, правда же?!
А вот, что происходило далее:
«Горожане же Боголюбьци розграбиша домъ княжь, и делатели, иже бяху пришли къ делу, золото и серебро, порты и паволокы, имение, ему же не бе числа; и много зла створися въ волости его, посадниковъ и тивуновъ домы пограбиша, а самехъ и детские его и мечникы избиша, а домы ихъ пограбиша, не ведуще глаголемаго: идеже законъ, ту и обидъ много; грабители же и изъ селъ приходяче грабяху. Такоже и Володимери, оли же поча ходити Микулиця со святою Богородицею, въ ризахъ, по городу, тождь почаша не грабити» (ПСРЛ, II:115)
То есть, под шумок «погрома», учинённого в Боголюбове и Владимире, случилась расправа со всей «командой» Андрея Боголюбского. Тех людей, на которых князь Андрей Юрьевич опирался — люди владимирские «избиша». Не был ли «Якимъ слуга възлюбленый имъ» среди убитых, — неизвестно. Известно, что: «Начальникъ же убийцамъ бысть Петръ Куцьковъ зять, Анбалъ Ясинъ ключникъ, Якимъ Кучькович, а всихъ неверныхъ убийць 20 числомъ...» (ПСРЛ, II:113), — так на стенах писали. А написанное на стене — может ли быть ложью?..
В общем.
Князь Андрей Боголюбский с некоторого времени захотел править так, как (потом) правили московские князья и цари. В своей деятельности он стал опираться на людей, имевших некоторое отношение к Москве (по меньшей мере, «възлюбилъ», то есть приблизил к себе, Якима Кучковича). После смерти князя Андрея Юрьевича владимирцы перебили всех людей, на которых он опирался, и разграбили их имущество. Это — то, что достоверно известно об обстоятельствах, сопутствовавших убийству князя Андрея. Кто же убил Андрея Боголюбского? Тяжёлый вопрос. Мне, как человеку, у которого часть родни — из Владимирской области, ставить его особенно тяжело... и именно поэтому я обязан его ставить.
Русские летописцы, описывая убийство Андрея Боголюбского, лгут. Особого внимания, конечно, заслуживает появление у них такого надежнейшего свидетеля, как Кузмище Киянинъ (ПСРЛ, II:114). «Киянин» — это уроженец Киева. Сразу возникает вопрос, не стал ли Андрей Боголюбский его «господином» («И нача плакати надъ нимъ Кузмище: "господине мой! ..."») после одного из двух походов войск Андрея Боголюбского на Киев, и не было ли у Кузмища мотива отомстить... Не заставляли ли его учить великорусские народные песни, не объясняли ли ему, что правильный русский язык — это тот, на котором говорят в Москве и Рязани, а язык, на котором русские летописи написаны, придуман Лениным во время его (Ленина) пребывания в Австрийском Генштабе...
Впрочем, составителям «Ипатьевской» летописи никакие свидетели вообще не были нужны. Они видели вообще всё:
«Князь же Андрей вражное убийство слышавъ напереде до себе, духомъ разгореся божественымъ и нивочто же вмени, глаголя: "Господа Бога моего, Вседержителя и Творьца своего, возлюблени людье на кресте пригвоздиша, глаголюще: кровь его буди на насъ и на чадехъ нашихъ; и пакы глаголющее слово усты святыхъ Еуангелистъ: аще кто положить душю свою за другъ свой, можеть мой ученикъ быти."" (ПСРЛ, II:112-113)
Понятно, да? Летописец тут приписал Андрею Боголюбскому пророческое видение. У которого не было свидетелей — только князь Андрей... и летописец. В ходе этого видения князь Андрей «уподобился Христу», — для того, чтобы очень вовремя объявить, что его кровь будет «на чадехъ» его убийц. То есть, Кучковичей. А кто были «чадами» Кучковичей?
Так!
Давайте сразу. Первое и главное: «пророчество Андрея Боголюбского» имеет слишком много общего с остальным творчеством киевских летописцев, — смело редактировавших библейский текст в угоду князьям и боярам. Если они дополняли ветхозаветное повествование, — не стоит удивляться и новым смыслам в повествовании евангельском. Тем более что ничего-то нового в них нет. Многие христиане почему-то читают этот текст:
«Но первосвященники и старейшины возбудили народ просить Варавву, а Иисуса погубить. Тогда правитель спросил их: кого из двух хотите, чтобы я отпустил вам? Они сказали: Варавву. Пилат говорит им: что' же я сделаю Иисусу, называемому Христом? Говорят ему все: да будет распят. Правитель сказал: какое же зло сделал Он? Но они еще сильнее кричали: да будет распят. Пилат, видя, что ничто не помогает, но смятение увеличивается, взял воды и умыл руки перед народом, и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы. И, отвечая, весь народ сказал: кровь Его на нас и на детях наших. Тогда отпустил им Варавву, а Иисуса, бив, предал на распятие» (Мф 27:20-26)
...И предпочитают солидаризироваться с первосвященниками и старейшинами, — забывая о том, что: «Иисус же говорил: Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк 23:34). Так евангельский текст превращается в «основание» для еврейских погромов, — хотя там вообще-то немного другая мораль. Это — общеевропейское явление.
Ну, а попав в Залесье через Древнюю Русь, — вот эта традиция тоже дала «основание» для погромов. Только... не еврейских. Тут под руку попались те, кто евреям просто подчинялся. Во времена Хазарии.
Итак, в связи с убийством Андрея Боголюбского было провозглашено: «...кровь его буди на насъ и на чадехъ нашихъ». А чадами Кучковичей, по всей видимости, считались все вятичи. Чьей священной столицей была Москва.
И началось.
Раз: «Того же лета иде великый князь Всеволодъ Юргевичь, внукъ Володимерь, на Рязань, съ Ярославомъ Володимеричемъ съ своякомъ своимъ, и съ Володимеромъ Муромскымъ Юргевичемъ, и Всеволодъ Глебовичь изъ Коломны иде съ ними на братью свою; и перебродивше Оку, идоша Копнову, и взяша села вся и полонъ многъ, и възвратишася всвояси опять, землю ихъ пусту створивше и пожгоша всю» (ПСРЛ, I:171).
Два: «Тое же зимы посла Давыд и Смолиньска сыновца своего Мстислава, свата великого князя Всеволода, въ помочь зятю своему на Витепскъ, и победи его Василко с Черниговци , и Мстислава свата княжа яша и ведоша и Чернигову; то слышавъ великый князь Всеволодъ, оже Давыдовъ полкъ побеженъ и сватъ ему ятъ, и отъ Рюрика речь слышавъ, ту зиму перестряпъ, на лето вседе на конь про свата своего и подъ Рюрикомъ твердя Кыевъ, и поиде къ Чернигову съ Рязаньскыми князи и Муромьскыми, и Давыдъ и Смолиньска; Рюрикъ же не управи своее речи, и приступи къ Ольговичемъ. Князь же великый внида в волость ихъ, поима городы Вятьскые и землю ихъ пусту сотвори, Ярославъ же и Ольговичи, не могуще стати противу ему, поконишася ему; князь же великый, давъ имъ миръ, възвратися въ градъ Володимерь месяця октября въ 6 день, на память святаго апостола Фомы, и бысть радость велика въ граде Володимери» (ПСРЛ, I:174).
Владимирские бояре, ведомые князем Всеволодом-«Гнездом», успешно опустошили города и сёла вятичей в Рязанской земле и «Черниговской волости» (оборот «землю их пустой сотворил» в летописи не используется больше никогда, ни до, ни после). Рязань через некоторое время была сожжена. А что происходило в это время в Москве? Об этом история умалчивает. Хотя, если читать очень внимательно...
Ладно-ладно, можно и без особого внимания читать, всё сказано прямо. Москва тоже была сожжена. Не так, как (Старая) Рязань, — население оттуда не изгоняли (да и, предполагаю, это было невозможно по причине крайней многочисленности населения Москвы уже тогда; сил у владимирцев хватило лишь на то, чтобы посадить в центре города оккупационный гарнизон... он там и сидел, вплоть до прихода монголов), — но город сильно пострадал. Вопрос — лишь в том, кто это сделал.
Согласно «Лаврентьевской» летописи, Москву сжёг князь Глеб Рязанский. Я в это поверил, — и верил, пока не ознакомился с самой летописью. А там говорится, что он её не просто сжёг, а сжёг целых два раза: «Въ лето 6685 (...) Глебъ же на ту осень приеха на Московь, и пожже городъ весь … Князь же Всеволодъ послушавъ Новгородець, възложивъ упованье на Бога и на святую Богородицю, възвратися Володимерю, а Глебъ, пожегъ Москву, иде Рязаню» (ПСРЛ, I:162), — за один год. За один год — два раза. Полностью. Одна неувязочка: так говорится в «Лаврентьевской» летописи, — а вот в «Ипатьевской» летописи о «сожжении Глебом Рязанским Москвы» не говорится ничего. Хотя о князе Глебе там рассказывается очень подробно; приведены, в частности, его слова: «Реклъ же бяше Святославъ: "оже пустить Глеба, пойдеть въ Русь;" но Глебъ рече: "луче сде умру, не иду."» (ПСРЛ, II:119), — ставшие, как мне кажется, самым первым выражением российского (великорусского) национального самосознания.
И о Москве в «Ипатьевской» летописи говорится неоднократно. В частности, именно там есть указание: «...идоша съ нимъ до Куцкова, рекше до Москвы» (ПСРЛ, II:118), — на то, что Москва была городом «Куцковым», и не «когда-то», а именно во времена убийства Андрея Боголюбского и последующей междоусобицы, плавно перешедшей в избиение вятичей. А ещё... там, в «Ипатьевской» летописи, рассказано вот о чём:
«Въ лето 6684 (...) И потомъ посла Святославъ жены ихъ Михалковую и Всеволожюю, приставя къ нимъ сына своего Олга проводити е до Москве» (ПСРЛ II:118)
Что же могли делать в Москве две владимирские княгини в сопровождении черниговского отряда? Об этом могла бы рассказать «Лаврентьевская» летопись, — всё-таки, там больше «про Владимир», — но в «Лаврентьевской» летописи об этом эпизоде из истории Москвы не сказано ничего. Хотя Москва там упоминается неоднократно, в том числе и «под годом» соответствующим: «"Въ лето 6684 … И се бысть новое чюдо святое Богородици пришедшю бо Михалку съ братомъ Всеволодомъ и съ Володимеромъ Святославичемъ, идущимъ къ Москве, Володимерци выехаша противу. Слышавша же Мстиславъ и Ярополкъ, и сдумаста съ дружиною своею, повелеша Ярополку ити противу съ полкомъ своимъ, усретше и битися съ нимъ, не пустяще и семо Володимерю и Божьимъ промысломъ минустася въ лесехъ, Михалко съ Москвы поеха Володимерю, а Ярополкъ инемъ путемъ еха на Москву» (ПСРЛ I:159).
Вот такая загогулина: в «Ипатьевской» летописи ничего не говорится о «сожжении Москвы князем Глебом Рязанским», — а в «Лаврентьевской» летописи обходится молчанием приезд двух владимирских княгинь с сильной охраной в Москву... примено за год до того, как столица России была «сожжена Глебом Рязанским». Есть подозрение, что составителям «Лаврентьевской» летописи было, что скрывать...
А напоследок... я прошу Вас, товарищ Читатель, ещё раз вспомнить «пророчество Андрея Боголюбского о собственной смерти». Можно даже перечитать. А теперь... давайте отмотаем немного назад. Ну, то есть, возьмём текст летописи, — и откроем предшествующие страницы.
Смотрите-ка, красота какая:
«Андрей же приимъ съветъ ихъ, исполнився высокоумья, разгордевъся велми, надеяся плотной силе и множествомъ вой огородився, ражьгся гневомъ и посла Михна мечьника: "едь къ Ростиславичемъ, рци ти имъ: не ходите въ моей воли, ты же, Рюриче, пойди въ Смолньскъ къ брату во свою отцину; а Давыдови рци: а ты пойди в Берладъ, а въ Руськой земли не велю ти быти; а Мьстиславу молви: въ тобе стоить все, а не велю ти въ Руской земле быти." (…) Андрей же князь толикъ умникъ сы, во всихъ делехъ, добль сы, и погуби смыслъ свой невоздержаниемъ, располевъся гневомъ такова убо слова похвална испусти. Яже Богови студна и мерзька хвала и гордость, си бо вся быша отъ дьявола на ны, иже въсеваеть въ сердце наше хвалу и гордость; якоже Павелъ глаголеть: гордымъ Богъ противиться, а смиренымъ даеть благодать - еже и сбысться слово апостола Павла глаголавша, еже и последи скажемъ» (ПСРЛ, II:109)
Оказывается, согласно той же летописи, князь Андрей незадолго до смерти «погуби смыслъ свой невоздержаниемъ», — вот оно как! В свете этого концовка его предсмертной молитвы: «...и се ныне, Господи, аще и кровь мою прольють, а причти мя въ ликы святыхъ мученикъ твоихъ, Господи!» (ПСРЛ II:114), — начинает выглядеть как-то по-другому, не правда ли? Ну, у православных христиан как-то не принято лично просить, чтобы их к лику святых причислили...
Незадолго до смерти Андрей Боголюбский попытался делать политику не только в России, но и в Украине. Закончилось это печально: «И тако возвратишася вся сила Андрея князя Суждальского: совокупилъ бо бяшеть все земле и множеству вой не бяше числа, пришли бо бяху высокомысляще, а смирении отъидоша въ домы своя» (ПСРЛ, II:110), — "вооруженные силы Древней Российской Федерации" бежали из-под Вышгорода при приближении галичан («Войско приблизительно в 50 тыс. чел. безуспешно осаждало Вышгород, где засел Мстислав Ростиславич. Осада продолжалась 9 недель, когда к городу подошел луцкий князь Ярослав Мстиславич и вступил в переговоры с Ростиславичами. Появление свежего войска заставило бежать рать Андрея»). На способнсти киевских летописцев выполнять княжеские заказы это не сказалось, — но... в летописи появилось двойное дно.
Комментариев нет:
Отправить комментарий