Сразу предупреждаю: заголовок составлен ради привлечения читательского внимания. На самом деле, владимирский князь Андрей Боголюбский (который, возможно, хотел стать московским, но не сложилось... вместо этого сложилась повесть владимирских бояр о злодейском убийстве благоверного князя Андрея Боголюбского москвичами-Кучковичами при большом стечении Надежных Свидетелей), разумеется, Киев не сжигал... ну, то есть, лично от одной киевской церкви к другой с факелом не ходил. И более того: он даже не руководил войсками, отправленными на Киев, — отправлял он, а руководил один из его сыновей.
Тем не менее, представление о «сожжении Андреем Боголюбским Киева» распространено довольно широко. Особенно... среди украинских националистов и людей, находящихся под влиянием украинской буржуазно-националистической пропаганды. Некоторые украинские мыслители даже называют те события «первой украинско-русской войной».
Впрочем, не только обычные украинские националисты князя Андрея недолюбливают. У национал-кукушек малороссийского происхождения Андрей Боголюбский тоже не пользуется почётом... настолько, что на памятнике тысячелетию Кукушкиной империи, который почему-то называется «Тысячелетие России», Андрею Боголюбскому места не нашлось... маловато владимирский князь сделал для России, по сравнению с Ольгердом и Витовтом. Ну, так считали россияне, находившиеся под влиянием национал-кукушек.
На самом деле... «Поход Андрея Боголюбского на Киев» действительно был российско-украинской войной. Вот только... не первой. И даже не второй. Если тщательно считать все стычки предков россиян с предками украинцев — наберётся десяток. А то и больше.
Первой российско-украинской войной был, само собой разумеется, поход киевского князя Святослава на Хазарию, во время которого произошли столкновения древних украинцев с «вятичами» (окскими славянами, которые позже стали ядром российского народа). После взятия хазарской столицы киевский правитель «вятичей победил и дань на них возложил», — то есть, как я предполагаю, сошёл со своего боевого корабля на берег Оки где-то недалеко от Рязани и героически победил оказавшийся поблизости курятник (буду настаивать, что это был не коровник, потому что разорённый коровник рязанцы бы просто не простили, но если кто-то скажет, что жертвой первой украинской агрессии против россиян стал свинарник, я готов рассматривать такое предположение). Все присутствовавшие на месте событий древние украинцы были очень рады этой Победе... но через некоторое время вдали показались рязанские мужики. Разумно предположив, что среди них может быть хозяин разорённого курятника, киевский правитель... пришёл к выводу, что воевать с болгарами и византийцами будет более безопасно. После этого Святослав двинулся на Дунай (с берегов Оки), — и захотел основать там свою новую столицу... потому что «старая», Киев, находилась к «Вятичам» опасно близко.
Впрочем, сейчас поговорить хотелось бы... совсем не об этом. Дело вот в чём: у российского народа есть «ядро», — а есть то, что вокруг ядра. Точнее — сбоку. С северной стороны. И если вятичи Киеву не подчинялись никогда, — то северная сторона России прошла через «Киевский период». За это её очень ценят национал-кукушки, — им очень хотелось бы, чтобы именно северная сторона была в России «ядром». Тогда получается красиво: есть Юг Руси (с «Киевом-матерью»), есть Север Руси (кто там главный, пусть Новгород и Владимир сами разбираются), вместе они составляют Историческое Единство Триединого Русского Народа, а акающие тоже люди пусть где-нибудь в сторонке постоят.
Некоторые же обитатели Севера Европейской Части России склонны заслушиваться рассказами национал-кукушек. В самом деле: ну кто из живущих к северу от Москвы не считает москвичей «зажравшимися»?! А некоторые тамошние обитатели, опираясь на такое общественное мнение, идут дальше, начинают вспоминать «исторические обиды», — и, в итоге, подходят к мысли о том, что «Без Москвы Россия была бы гораздо лучше», потому что-де в Москве сосредоточено «монгольское влияние», а надо прорываться к до-монгольским корням.
Увы, некоторые россияне, очень сильно чтящие своих предков, — плоховато знают историю своих родных мест. В частности, плохо знают, — и редко задумываются о том, — какое место «Северо-Восточная Русь» занимала в составе Киевской Руси. А место-то это было... совсем не почётным. Даже наоборот.
Чем больше знакомлюсь с «Ипатьевской» летописью, — тем крепче становится ощущение: если вятичей в Киеве ненавидели, но уважали, как врагов, — то залесских кривичей просто считали пылью.
Вспоминаем по порядку.
«А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как и все звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах, и браков у них не бывало, но устраивались игрища между селами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жен по сговору с ними; имели же по две и по три жены. И если кто умирал, то устраивали по нем тризну, а затем делали большую колоду, и возлагали на эту колоду мертвеца, и сжигали, а после, собрав кости, вкладывали их в небольшой сосуд и ставили на столбах по дорогам, как делают и теперь еще вятичи. Этого же обычая держались и кривичи, и прочие язычники, не знающие закона Божьего, но сами себе устанавливающие закон»
Это — из «Повести временных лет». На первый взгляд, вятичей тут ругают сильнее, чем кривичей. При более внимательном рассмотрении становится понятно: киевский летописец считал, что вятичи заслуживают большего внимания. А с кривичей хватит и одной строчки, — у них просто всё то же самое.
Если у залесских кривичей случались какие-то экономические трудности, — Киев им не помогал. Сама мысль об экономической помощи соотечественникам была настолько нелепа, что никому не приходила в голову:
«В тот же год восстали волхвы в Суздале; по дьявольскому наущению и бесовскому действию избивали старшую чадь, говоря, что они держат запасы. Был мятеж великий и голод по всей той стране; и пошли по Волге все люди к болгарам, и привезли хлеба, и так ожили. Ярослав же, услышав о волхвах, пришел в Суздаль; захватив волхвов, одних изгнал, а других казнил, говоря так: «Бог за грехи посылает на всякую страну голод, или мор, или засуху, или иную казнь, человек же не знает, за что»»
Волхвов гоняет киевский князь Ярослав. Хлебом помогают... волжские «болгары». Мысль о том, чтобы доставить гуманитарную помощь из Руси... или хотя бы помочь с оплатой «гуманитарной помощи» из Волжской Булгарии... никому не приходит в голову. А зачем помогать-то язычникам?
Думаю, все уже поняли, что никаких свидетельств «крещения заслесских кривичей вместе со всей Русью»... не существует в природе. Даже если строго придерживаться летописных свидетельств, — получается, что князь Владимир Красно Солнышко крестил Русскую землю. «Русской землей» тогда назывались Киев и окрестности, — и только.
Даже Полоцк крещён был исландским проповедником Торвальдом Кодранссоном. Возможно, это произошло при князе Изяславе Владимировиче или даже после его смерти... вот только какие-то свидетельства христианской проповеди, которую вёл Торвальд Кодранссон, существуют; а свидетельств «крещения Полоцка князем Изяславом» не существует никаких. Мнение историков — есть; оснований для него — нет.
И само собой разумеется, полесских кривичей, — хотя они и были кое-как крещены, — в Киеве тоже не считали ровней себе. Строки из «Поучения» Владимира Мономаха, думаю, многие помнят: «А летом с отцом – под Полоцк, а на другую зиму со Святополком под Полоцк, и выжгли Полоцк; он пошел к Новгороду, а я с половцами на Одреск войною и в Чернигов (...) На ту осень ходили с черниговцами и с половцами-читеевичами к Минску, захватили город и не оставили в нем ни челядина, ни скотины», — никакого раскаяния в них не прослеживается. А в чём каяться-то: Истинно-Русские Люди ведь убивали не людей, они кривичей убивали, это совсем другое.
И вот тут-то мы с Вами, товарищ Читатель, подходим, наконец, к «Походу Андрея Боголюбского на Киев». Всё, что до сих пор — было, по большому счёту, предисловием. Просто помогающим понять, откуда в летописи взялись те слова, которые там взялись. Я до сих пор думал, что там про вятичей, — а оказалось, что надо было не размышлять над пересказами, а читать саму летопись. Теперь, наконец, я её прочёл (пока не до конца, но соответствующее место пройдено). Там про вятичей, вообще-то, много чего рассказано, — но именно в рассказе о «Сожжении Киева» они не упоминаются. Там другие предки россиян упоминаются:
«Взятъ же бысть Киевъ месяца марта въ 8, въ второе недели поста въ середу, и грабиша за 2 дни весь градъ, Подолье и Гору, и манастыри, и Софью, и Десятиньную Богородицю: и не бысть помилования никому же ниоткуду же, церквамъ горящимъ, крестьяномъ убиваемымъ, другымъ вяжемымъ, жены ведоми быша въ пленъ, разлучаеми нужею отъ мужий своихъ, младенци рыдаху зряще материй своихъ; и взяша именья множьство, и церкви обнажиша иконами и книгами и ризами, и колоколы изнесоша все, Смолияне и Суждалци и Черниговци, и Олгова дружина, и вся святыня взята бысть; зажьженъ бысть и манастырь Печерьскый святыя Богородица отъ поганыхъ, но Богъ молитвами святыя Богородица съблюде и отъ таковыя нужа; и бысть въ Киеве на всихъ человецехъ стенанние и туга, и скорбь неутешимая, и слезы непрестаньныя. Си же вся сдеяшася грехъ ради нашихъ» (ПСРЛ, II:100)
Много здесь любопытных подробностей, из которых я бы обратил внимание вот на что. Первое: летописец очень чётко говорит о столкновении «крестьян» с «погаными». Андрей Боголюбский, несомненно, был христианином; а вот его войско состояло из «поганых», язычников.
Ну, и этнический состав. В самом Суздале находили много чего, включая височные кольца вятичей, вокруг него — «в X-XI веках, здесь появляются славянские выходцы из земель смоленских кривичей и новгородских словен». Смоленск — всё понятно: «От этих последних произошли кривичи, сидящие в верховьях Волги, и в верховьях Двины, и в верховьях Днепра, их же город — Смоленск».
В общем, налицо, конечно же, российская агрессия против Украины, совершённая жителями Северо-Восточной Руси. Кажется, что для этакого коварного нападения на Мирный Киев у предков некоторых россиян не было никаких оснований. Кажется — если забыть прошлое.
Андрей Боголюбский был сыном Юрия Долгорукого. Юрий Долгорукий некоторое время был киевским князем и в качестве такового не пользовался популярностью среди киевлян. А вот до того, как Юрий Долгорукий стал киевским князем, в «столице Древней Руси» правил Изяслав Великий. Юрию он приходился племянником... но, в общем, кровное родство мало что для них значило.
Изяслав правил в Киеве, — а Юрий Долгорукий правил на территории современной России, в Суздале. И однажды этому Изяславу пришла в голову мысль, что будет лучше, если в летописи появятся вот такие слова: «Въ лето 6656 ... Въ то же время Изяславъ пойде на Гюргя, стрья своего» (ПСРЛ, II:37-39). Решил — сделал:
«И приде Изяславъ на Волгу съ Новъгородци, на усть Медведице, и ту жда брата своего Ростислава 4 дни, и приде ему Ростиславъ и съ всими Рускыми полкы и съ Смоленьскими, и ту съвокупишася и пойдоста внизъ по Волзе; послала бо бяшета изъ Смоленьска преже послы своя къ Гюргеви, къ стрьеви своему, онъ же к нима ни посла ихъ опять пусти, ни своего пусти; и придоста къ Къснятину, и ту имъ отъ Гюргя вести не бысть, и начаста городы его жечи и села, и всю землю его воевати обаполъ Волъгы; и пойдоста оттоле на Углече поли, и оттуда идоста на устье Мологы ... И оттоле пустиста Новгородци и Русь воевать къ Ярославлю, и въ то время уже бысть тепло, бяшеть бо уже вербное недели, и бысть вода по Волзе и по Молозе по чрево коневи на леду; и въ то веремя придоша Новгородци, повоевавше, и Русь отъ Ярославля, и полонъ многъ принесоша и много зла земли той створиша» (ПСРЛ, II:40)
Чтобы было понятно: за отточием между «устье Мологы» и «И оттоле» скрыт трогательный рассказ о том, как черниговские союзники Изяслава «стоита въ своихъ Вятичехъ, ожидаюча и зряча, што ся тамо учинить межю Гюргем и Изяславом»; летописец объяснял это исключительно трусостью черниговских гауляйтеров, а я предполагаю, что вятичи их просто не пропустили.
В общем, за некоторое время до «агрессивного похода Андрея Боголюбского» (Киевская) Русь и примкнувшие к ней погуляли на берегах Волги. Так погуляли, что даже у участвовавших в гулянке кривичей из Пскова и Смоленска появилось желание кое-что объяснить киевлянам... Предполагаю, что так получилось из-за того, что их звали поучаствовать в походе славного Русского князя, — а получилось... ну, вот это вот. То, о чём в летописи скромно сказано: «...много зла земли той створиша», — летописец не считал, что пишет о страданиях людей, поэтому излишних подробностей приводить не стал. Запас красноречия летописцу понадобился, когда пришло время описывать события, случившиеся лет через двадцать пять...
Между прочим, Новгород потом своё тоже получил. В современном Новгороде если вдруг и живёт сколько-то потомков тех, кто гулял на берегах Волги, — то их очень мало.
Комментариев нет:
Отправить комментарий