Поскольку заголовок, как обычно, может вызвать много вопросов, поясняю сразу: под «рязанской моделью» я подразумеваю такое средневековое государство, в котором русские князья (князья из рода Рюриковичей) правят, опираясь, в первую очередь, на вятичей, используя именно вятический город в качестве своей столицы. Во времена, предшествовавшие Монголо-татарскому нашествию, — «до Монголов», — Великое княжество Владимирское, в состав которого входила Москва, не было устроено таким образом... зато именно так было устроено Рязанское княжество, почему, собственно, я и говорю о «рязанской модели».
Москва же первоначально, — войдя в состав русского государства, подчинившись русским князьям, — управлялась местными влиятельными людьми из знатного вятического рода Кучковичей. Затем, при князе Всеволоде-Гнезде, Кучковичей объявили «убийцами Андрея Боголюбского»; по всей видимости, обвинили небезосновательно, ведь убийцы князя Андрея Юрьевичи по русскому обычаю пригласили на «дело» журналистов, которые оставили подробнейший репортаж (в который вошли даже последние слова покойного). В общем, — особенно учитывая традиционное отношение русских летописцев к вятичам, — сомневаться в официальной версии нет никаких оснований, тем более что она была закреплена в надписях на стенах и заборах, дошедших до наших дней. Так или иначе, после расправы над Кучковичами в Москве стали появляться русские князья, которые были не столько князьями, сколько надсмотрщиками от владимирских правителей за местным населением. Наконец, уже «при Монголах» ростовский князь Александр Ярославич (Невский) выделил для своего младшего сына, Даниила, самостоятельный удел с центром в Москве — Московское княжество.
Вокруг этого княжества образовалось государство, существующее и по сей день — Россия. Согласно моему предположению, только объединение земель вокруг вятического города «давало на выходе» российское государство. В случае, если бы, например, «главным городом» стала бы кривическая Тверь, «на выходе» получились бы другое государство и, соответственно, другой народ, с другим языком, другими культурными установками... может быть, это государство было бы «лучше», чем получившееся, может «хуже», — в любом случае, это была бы не Россия, даже если бы вятичи принимали участие в образовании получившегося народа. Объединение кривичей и ряда других племён вокруг вятичей даёт великорусский народ, объединение вятичей и ряда других племён вокруг кривичей — что-то похожее на белорусов (хотя от современных белорусов такая гипотетическая нация отличалась бы очень сильно, поскольку современная белорусская нация сложилась в условиях уже существования рядом с ней великорусского народа и Российского государства... а если из условий, в которых складывался белорусский народ, «изъять Москву», то условия окажутся совсем другими, и в итоге изменится вообще всё). Такова моя мысль.
Если я прав, — а я, уж простите, товарищ Читатель, далее буду исходить из того, что моё предположение правильно, — значит, рязанские князья Глеб Ростиславич и Роман Глебович, замученные во владимирской тюрьме, отдали свои жизни за Россию. Мне, как человеку, у которого во Владимирской области есть родственники, писать об этом тяжело, — но получается вот так: Великое княжество Владимирское при Всеволоде-Гнезде и его потомках всеми силами препятствовало рождению России. И я признаю это, потому что хоть я и «владимирец», но я — великоросс; меня устраивает то положение, которое Владимир и окрестности заняли в «Московском» государстве, Москва — столица моей Родины. Лично мне какой-то «другой» России, — которая бы и не была Россией, хотя её, возможно, называли бы какой-нибудь Русью и признавали бы за «законную наследницу Киевской Руси», — не надо.
В общем, многолетняя борьба за то, чтобы Россия смогла родиться на свет, на которую наложилось Монгольское вторжение, — закончилась появлением в Москве князя Даниила Александровича. Но... не закончилась. Даниил Московский, Юрий Данилович, Иван Калита, — всех этих московских правителей объединяет то, что они были... новгородскими князьями. Уже начав собирать земли вокруг Москвы, — они, судя по всему, не видели в ней свою столицу. То есть, Москва была для первых поколений потомков Александра Невского (который сам очень любил Новгород и, по всей видимости, пытался основать там династию, чтобы Новгород «остался за» его потомками, пусть даже на условиях новгородской «элиты») этаким «временным пристанищем»; даже собирание земель требовалось им, как средство, — средство борьбы за «Рюриков удел». Можно даже предположить, что Новгород они почитали за «истинную Русь», — в то время как в вятической Москве им было неуютно. Симеон Гордый и Дмитрий Донской были уже преимущественно московскими правителями, — но и они боролись за то, чтобы править в Новгороде.
По сути дела, только с Василия I Дмитриевича, сына Дмитрия Донского, начинается непрерывный ряд московских князей, которые перестали бороться за новгородское княжение; теперь речь шла только о подчинении Новгорода Москве, — но уже не об использовании Москвы как средства, чтобы утвердиться в Новгороде. Можно, конечно, предположить, что и «определившись со столицей», московские Рюриковичи всё равно продолжали мечтать о том, чтобы однажды, набравшись достаточно сил, всё-таки построить «Россию без вятичей»... на такую мысль наталкивает изучение опыта Опричнины Ивана Грозного, — по сути дела, опыта отделения «Окающей России» (включая Новгород) от «диких земель». Впрочем, обвинить всех московских князей, начиная с Дмитрия Донского, в вынашивании подобных коварных планов, — планов руками вятичей выстроить государство, в котором вятичи станут «вторым сортом», — я не готов. Этих правителей почитают, как строителей России, объективно они такими и были, — а их задние мысли, сопровождавшие строительство... пусть остаются тайной навсегда.
Впрочем, и ряд князей, начавшийся с Василия I, непрерывным можно назвать лишь очень условно. В годы правления его сына, Василия Темного, в Московском княжестве случилась кровавая междоусобная война, продолжавшаяся почти тридцать лет, с 1425 по 1453 годы. Противники Василия Темного, Юрий Звенигородский, Василий Косой и Дмитрий Шемяка, — занимавшие место великого князя московского, — опирались на население северной, «кривической» части Московского княжества, при этом и сам князь Василий Васильевич, потерпев поражение от Юрия Звенигородского, убежал в Новгород, хотя и не получил там поддержки.
Комментариев нет:
Отправить комментарий