Владимир Мономах и Олег Гориславич: "открытие" Земли Вятичей

Сегодня, товарищ Читатель, я постараюсь рассказать Вам о том, как возникла связь между «Киевской Русью» и Землёй Вятичей, — связь, которая... собственно говоря, привела к тому, что государство Россия сегодня называется именно так, как оно называется, а не как-нибудь иначе. Надеюсь, понятно выразился. Рассказывать мне, сразу скажу, будет трудно. Всегда, когда речь заходит о древней истории России, очень трудно не сорваться на пустую ругань. Трудно... но я попробую.

События, определившие название Российского государства, произошли в конце XI — начале XII веков. К тому времени киевские правители, — русские князья (их так в русских летописях называли), — уже трижды победили обитателей той земли, на которой и вокруг которой возникла Россия (нужно, наверное, пояснить, что я говорю именно о России и только о ней; Россия — это государство такое, со столицей в Москве; не знаю, как объяснить понятнее... просто очень не хотелось бы, чтобы в комментариях кто-нибудь написал про Киев, Новгород или ещё какой-то подобный древнерусский город), и дважды возложили на них дань...

Вот, кстати. Давайте-ка сыграем в игру, которую так любят российские историки. Возьмём отрывок из «Повести временных лет», — и поищем там Смысл. Отрывок: «В год 6489. Пошел Владимир на поляков и захватил города их, Перемышль, Червен и другие города, которые и доныне под Русью. В том же году победил Владимир и вятичей и возложил на них дань — с каждого плуга, как и отец его брал ... В год 6490. Поднялись вятичи войною, и пошел на них Владимир, и победил их вторично». И... давайте забудем, что я об этом раньше фантазировал, и будем просто рассуждать. Итак, Владимир (Красно Солнышко) победил вятичей, — и возложил на них дань, после первой победы. Согласно нашим историкам, это означало включение вятичей в состав Древнерусского Государства; ну, правда, их до этого уже включил в состав отец Владимира, Святослав (Любовник Малуши), — но это, видимо, было такое не совсем включение, а вот после первой победы Владимира Красно Солнышко над вятичами случилось совсем включение. Но затем случилась вторая война того же правителя с вятичами, киевский князь, разумеется, победил, — а что с данью? 

Ну, после первой победы Владимир Красно Солнышко возложил дань на вятичей. Вятичи, вместо того, чтобы стать законопослушными гражданами Древнерусского Государства (со столицей в Киеве) и платить, поднялись войною. Владимир победил их вторично. А дань он с них взял?

Понимаете ли, товарищ Читатель... Когда против киевских правителей устраивали мятежи, — они имели обыкновение не только подавлять их, но и заставлять побеждённых платить больше, чтобы не было желания устроить мятеж опять: «В год 6421. После Олега стал княжить Игорь. В это же время стал царствовать Константин, сын Леона. И затворились от Игоря древляне по смерти Олега. В год 6422. Пошел Игорь на древлян и, победив их, возложил на них дань больше Олеговой». Взаимоотношения князя Игоря с древлянами закончились тем, что они его убили, — но для предположения, что с тех пор киевские правители стали скромнее в желаниях, нет никаких оснований: за убийством Игоря последовала (очень подробно описанная в летописи) месть Ольги, по итогам которой от древлян, как племени, мало что осталось.

Однако о том, что киевский князь Владимир получил от вятичей хотя бы столько, сколько хотел получить изначально, — в «Повести временных лет» не сказано ничего. Тем более там нет упоминаний о том, что вятичи продолжали платить эту дань после того, как конфликт был исчерпан. Про другие племена в «Повести временных лет» такие упоминания есть; например, вот, что там говорится о близких родственниках вятичей, радимичах: «Были же радимичи от рода ляхов, пришли и поселились тут и платят дань Руси, повоз везут и доныне», — а про вятичей там не говорится ничего подобного. Поэтому, при всём моём глубочайшем уважении к нашим историкам, я могу сделать только один вывод: по итогам взаимодействия с киевским князем Владимиром Красно Солнышко вятичи сохранили полнейшую независимость от Киева. Вятичи киевским князьям не подчинялись, — и в Киеве, толком, ничего о вятичах не знали. Обитателям побережья Днепра долгое время и дела особого не было до того, что происходит на берегах Оки; живут там в лесах вятичи, едят всё нечистое и имеют по несколько жён, а ещё там где-то есть город Муром, населённый муромой и, вроде бы, что-то отчисляющий в Киев... этого достаточно. А сравнительно немногочисленные наёмники-вятичи, служившие в киевских дружинах, какой-то отдельной и самостоятельной силы не составляли, рассматривались, как простое приложение к дружинам. Киевлянам, в общем, было достаточно имеющихся «знаний» о вятичах (отражённых в «Повести временных лет»), — до конца XI века.

К тому времени «Киевская Русь»... вовсю разваливалась. О том, кто именно заложил атомную бомбу под «Древнерусское Государство», можно поговорить отдельно. Пока будет достаточно сказать, что это были не большевики. Большевиков в «Киевской Руси» тогда не было, — но, тем не менее, она начала делиться на удельные княжества, правители которых, — всё те же русские князья из рода Рюриковичей, — стали насмерть воевать друг с другом, желая получить удел получше.

И вот тут-то потомки Рюрика обнаружили с удивлением, что на берегах Оки живут, в немалом количестве, люди, которые более-менее понимают по-славянски и, к тому же, неплохо умеют воевать. До того в русских междоусобицах князья использовали помощь скандинавских «варягов», поляков-«ляхов» и много ещё кого... вплоть до восточнославянского племени северян (это дальние родственники вятичей), которое, согласно российским историкам, должно было уже давно стать частью единой древнерусской нации, но у киевского летописца почему-то было другое мнение: 

«В год 6532 ... Мстислав же с вечера исполчил дружину и поставил северян прямо против варягов, а сам стал с дружиною своею по обеим сторонам. И наступила ночь, была тьма, молния, гром и дождь. И сказал Мстислав дружине своей: «Пойдем на них». И пошли Мстислав и Ярослав друг на друга, и схватилась дружина северян с варягами, и трудились варяги, рубя северян, и затем двинулся Мстислав с дружиной своей и стал рубить варягов. И была сеча сильна, и когда сверкала молния, блистало оружие, и была гроза велика и сеча сильна и страшна. И когда увидел Ярослав, что терпит поражение, побежал с Якуном, князем варяжским, и Якун тут потерял свой плащ золотой. Ярослав же пришел в Новгород, а Якун ушел за море. Мстислав же чуть свет, увидев лежащими посеченных своих северян и Ярославовых варягов, сказал: «Кто тому не рад? Вот лежит северянин, а вот варяг, а дружина своя цела». И послал Мстислав за Ярославом, говоря: «Садись в своем Киеве: ты старший брат, а мне пусть будет эта сторона Днепра»»

В общем, много кто участвовал в русских междоусобицах, — но вот к помощи вятичей прибегать русские князья долгое время не решались. Потому что... ну, тут нужно вспомнить, что о вятичах написано в «Повести временных лет», — и осознать, что таким было отношение общественного мнения «Киевской Руси» к нашим предкам. Представители племени полян («...поляне, которые теперь зовутся русь») «первым сортом людей» считали самих себя, «вторым сортом» — греков, дунайских болгар и других православных, «третьим сортом» — немцев и прочих тоже христиан, «четвертым сортом» — волжских болгар и остальных мусульман... ну, а к какому-то «последнему сорту», не знаю, какому именно по счёту, в древнерусской культуре относились будущие великороссы. Вятичей в Киеве ненавидели, — и вятичей в Киеве боялись.

Первым, кто основательно, по-настоящему вовлёк вятичей в европейскую политику (насколько междоусобицы русских князей относились к тогдашней европейской политике), был Юрий Долгорукий. За это Юрия Долгорукого возненавидели, — и ненавидят по сей день. 

Открытие Земли Вятичей древнерусскими деятелями, однако, началось ещё до князя Георгия. Тогда, когда в государстве, пережившем ядерный взрыв, делали политику отец Юрия Долгорукого, всеобщий любимец Владимир Мономах и многим ненавистный Олег Гориславич. Отцы их приходились друг другу родными братьями, а кто из них сделал больше для России... если Вы, товарищ Читатель, примете в расчёт, что Владимир Мономах является всеобщим любимцем, а Олега Гориславича многие ненавидят, — то сами догадаетесь.

О вкладе Владимира Мономаха в освоение Земли Вятичей я уже, в общем-то, рассказывал не раз. По древнерусской традиции, Владимир Мономах... воевал против вятичей. Правда, вопреки традиции, он... не хвастался своими победами над древними россиянами. Это делает ему честь, — беда в том, что наши историки... наплевали на добросовестность Владимира Мономаха. И, чтобы иметь право и дальше выдавать за историю России переписываемые ими куски «Повести временных лет», они... сами выдумали победы Владимира Мономаха над вятичами.

Вот, полюбуйтесь, товарищ Читатель: «Возможно, что это легендарный город Корьдно - столица древних вятичей. Местный вождь Ходота даже осмеливался воевать с самим Владимиром Мономахом. И если бы он победил, то, возможно, вся наша история пошла бы по другому пути». Журналисты «Комсомолки», видимо, располагают точными научными данными, что Владимир Мономах победил Ходоту, въехал в Корьдно на белом коне, сжёг местную Гимназию и упразднил науки. Правда, кроме них, об этих событиях, изменивших ход всей русской истории, никто больше не знает... точнее, наука об этих событиях ничего не знает, — а вот читатели «Комсомольской правды» выучили.

Ещё лучше: «В 1066 году гордые и непокорные вятичи вновь поднимаются против Киева. Во главе их встают Ходота с сыном, известные в своем крае приверженцы языческой религии. На их усмирение идет Владимир Мономах. Первые его два похода закончились ничем. Дружина прошла сквозь леса, так и не встретив неприятеля. Лишь во время третьего похода Мономах настиг и разгромил лесное войско Ходоты, но его предводитель сумел скрыться.
Ко второй зиме великий князь готовился по-иному. Прежде всего он заслал своих лазутчиков в вятические поселения, занял основные из них и завез туда всякого припаса. И когда ударили морозы, Ходота вынужден был пойти отогреваться по избам и землянкам. Мономах настиг его в одной из зимовок. Дружинники вырубили всех, кто попался под руку в этом сражении. Но долго еще ратились и бунтовали вятичи, пока воеводы не перехватали и не перевязали всех зачинщиков и не казнили их на глазах у поселян лютой казнью. Только тогда земля вятичей окончательно вошла в состав Древнерусского государства». У этого художественного свиста по мотивам российской истории читателей гораздо меньше, чем у «Комсомольской правды», — зато те, кому захочется узнать о вятичах, это, скорее всего, прочитают. Были такие.

А теперь давайте, товарищ Читатель, всё-таки обратимся к самому князю Владимиру Всеволодовичу: «А в Вятичскую землю ходили подряд две зимы на Ходоту и на сына его и к Корьдну ходили первую зиму». Всё! Никаких побед, никаких показательных казней. «Ходили на», «ходили к», — ничего больше. Может быть, Владимир Мономах был такой скромный, и о своих победах предпочитал не распространяться? Нет! Вот, прямо перед рассказом о хождении по нашей земле киевский правитель повествует: «А в ту зиму повоевали половцы Стародуб весь, и я идя с черниговцами и со своими половцами, на Десне взяли в плен князей Асадука и Саука, а дружину их перебили. И на следующий день за Новым Городом разбили сильное войско Белкатгина, а семечей и пленников всех отняли». Если Владимир Мономах побеждал, — он рассказывал, что побеждал. Если под его руководством или при его участии брались какие-то города, — говорил и об этом: «А летом с отцом – под Полоцк, а на другую зиму со Святополком под Полоцк, и выжгли Полоцк; он пошел к Новгороду, а я с половцами на Одреск войною и в Чернигов (...) На ту осень ходили с черниговцами и с половцами-читеевичами к Минску, захватили город и не оставили в нем ни челядина, ни скотины». Так что раз у Владимира Мономаха ничего не сказано ни о «захвате» Корьдна, ни о том, как Вооруженные Силы Древней Руси «разбили войско» Ходоты, — то есть все основания полагать, что Владимир Мономах не победил Ходоту и не взял Корьдно.

Поход князя Владимира Всеволодовича исторически ценен не очередным включением вятичей в состав Киевской Руси (сколько можно-то?), а совсем другим. В отличие от своих предков, которые просто побеждали древних великороссов, Владимир Мономах кое-как исследовал нашу землю. И узнал, что трижды побежденные и дважды обложенные данью «Вятичи»... не являются неким единым политическим субъектом, в отличие, например, от «Ляхов», то есть древних поляков. «В Ляхах» был один король, с которым можно было заключить союз и получить военную помощь, — а «в Вятичах», помимо сидевшего в Корьдно верховного правителя (который, судя по всему, имел звание «государя всего света»... ну или «светлого князя», если кому-то так больше нравится), были ещё и другие правители, например Ходота (который в Корьдно не правил, почему Владимир Мономах пишет, что ходили «на Ходоту и к Корьдну»; смеха ради предположу, что «полис» Ходоты находился где-то на территории современной Балашихи).

Что же касается Олега Гориславича, то благодаря этому историческому деятелю в «Повести временных лет» появилось упоминание о Рязани. В общем-то, больше можно ничего не писать; город Корьдно сейчас называется по-другому, — а о Рязани все знают. Правда, та Рязань, которую все знают, находится в другом месте, — но и память о Старой Рязани жива.

Однако исторические заслуги князя Олега Святославича (в некоторых источниках, кстати, именуемого «архнотом Хазарии») этим не исчерпываются. Прошу прощения, но дальше придётся привести очень длинный отрывок из «Повести временных лет»:

«Олег обещал пойти к брату своему Давыду в Смоленск, и прийти с братом своим в Киев, и договор заключить, но не хотел того Олег сделать, а, придя в Смоленск и взяв воинов, пошел к Мурому, а в Муроме был тогда Изяслав Владимирович. Пришла же весть к Изяславу, что Олег идет к Мурому, и послал Изяслав за воинами в Суздаль, и в Ростов, и за белозерцами, и собрал воинов много. И послал Олег послов своих к Изяславу, говоря: «Иди в волость отца своего к Ростову, а это волость отца моего. Хочу же я, сев здесь, договор заключить с отцом твоим. То ведь он меня выгнал из города отца моего. А ты ли мне здесь моего же хлеба не хочешь дать?». И не послушал Изяслав слов тех, надеясь на множество воинов своих. Олег же надеялся на правду свою, ибо прав был в этом, и пошел к городу с воинами. Изяслав же исполнился перед городом в поле. Олег же пошел на него полком, и сошлись обе стороны, и была сеча лютая. И убили Изяслава, сына Владимирова, внука Всеволодова, месяца сентября в 6-й день, прочие же воины его побежали, одни через лес, другие в город. Олег же вошел в город, и приняли его горожане. Изяслава же, взяв, положили в монастыре святого Спаса, и оттуда перенесли его в Новгород, и положили его в церкви святой Софии, на левой стороне. Олег же по взятии города перехватал ростовцев, и белозерцев, и суздальцев, и заковал их, и устремился на Суздаль. И когда пришел в Суздаль, сдались ему суздальцы. Олег же, замирив город, одних похватал, а других изгнал и имущество у них отнял. Пошел к Ростову, и ростовцы сдались ему. И захватил всю землю Муромскую и Ростовскую, и посажал посадников по городам, и дань начал собирать. И послал к нему Мстислав посла своего из Новгорода, говоря: «Иди из Суздаля в Муром, а в чужой волости не сиди. И я с дружиною своей пошлю просить к отцу моему и помирю тебя с отцом моим. Хоть и брата моего убил ты, — неудивительно то: в бою ведь и цари и мужи погибают». Олег же не пожелал его послушать, но замышлял еще и Новгород захватить. И послал Олег Ярослава, брата своего, в сторо́жу, а сам стал на поле у Ростова. Мстислав же посоветовался с новгородцами, и послали Добрыню Рагуиловича вперед себя в сторо́жу; Добрыня же прежде всего перехватал сборщиков дани. Узнал же Ярослав, стоя на Медведице в сторо́же, что сборщики схвачены, и побежал в ту же ночь, и прибежал к Олегу, и поведал ему, что идет Мстислав, а сторо́жи схвачены, и пошел к Ростову. Мстислав же пришел на Волгу, и поведали ему, что Олег повернул назад к Ростову, и пошел за ним Мстислав. Олег же пришел к Суздалю и, услышав, что идет за ним Мстислав, повелел зажечь Суздаль город, только остался двор монастырский Печерского монастыря и церковь тамошняя святого Дмитрия, которую дал монастырю Ефрем вместе с селами. Олег же побежал к Мурому, а Мстислав пришел в Суздаль и, сев там, стал посылать к Олегу, прося мира; «Я младше тебя, посылай к отцу моему, а дружину, которую захватил, вороти; а я тебе буду во всем послушен». Олег же послал к нему, притворно прося мира; Мстислав же поверил обману и распустил дружину по селам. И настала Федорова неделя поста, и пришла Федорова суббота, и когда Мстислав сидел за обедом, пришла ему весть, что Олег на Клязьме, подошел, не сказавшись, близко. Мстислав, доверившись ему, не расставил сторожей, — но Бог знает, как избавлять благочестивых своих от обмана! Олег же расположился на Клязьме, думая, что, испугавшись его, Мстислав побежит. К Мстиславу же собралась дружина в тот день и в другой, новгородцы, и ростовцы, и белозерцы. Мстислав же стал перед городом, исполнив дружину, и не двинулся ни Олег на Мстислава, ни Мстислав на Олега, и стояли друг против друга 4 дня. И пришла к Мстиславу весть, что «послал тебе отец брата Вячеслава с половцами». И пришел Вячеслав в четверг после Федорова воскресенья, в пост. А в пятницу пришел Олег, исполнившись, к городу, и Мстислав пошел против него с новгородцами и ростовцами. И дал Мстислав стяг Владимиров половчанину, именем Кунуй, и дал ему пехотинцев, и поставил его на правом крыле. И Кунуй, заведя пехотинцев, развернул стяг Владимиров, и увидал Олег стяг Владимиров, и испугался, и ужас напал на него и на воинов его. И пошли в бой обе стороны, и пошел Олег против Мстислава, а Ярослав пошел против Вячеслава. Мстислав же перешел через пожарище с новгородцами, и сошли с коней новгородцы, и соступились на реке Колокше, и была сеча крепкая, и стал одолевать Мстислав. И увидел Олег, что двинулся стяг Владимиров, и стал заходить в тыл ему, и, убоявшись, бежал Олег, и одолел Мстислав. Олег же прибежал в Муром и затворил Ярослава в Муроме, а сам пошел в Рязань»

Отрывок этот приходится приводить полностью, чтобы стало ясно тогдашнее положение Рязани. Наши историки норовят задним числом «подчинить» Рязань то Чернигову, то Мурому, — но из этого отрывка понятно, что Рязань стояла с этими городами на одном уровне. Причём... «Пришла же весть к Изяславу, что Олег идет к Мурому, и послал Изяслав за воинами в Суздаль, и в Ростов, и за белозерцами, и собрал воинов много»; нет даже намёка на попытку русских князей собрать воинов в Рязани. В конце концов, побитый, Олег Гориславич нашёл в Рязани убежище, что может говорить о начале дипломатических отношений между осколками «Киевской Руси» и вятичами. Летописное повествование продолжается: «Мстислав же пришел к Мурому, и сотворил мир с муромцами, и взял своих людей, ростовцев и суздальцев, и пошел к Рязани за Олегом. Олег же выбежал из Рязани, а Мстислав, придя, заключил мир с рязанцами и взял людей своих, которых заточил Олег». И муромцы, и рязанцы выступают, как самостоятельные субъекты; русские князья не «берут» Рязань, а заключают мир с её жителями, русских князей, с которыми можно было бы взаимодействовать, там ещё нет. Можно сказать, что именно благодаря Олегу Гориславичу сохранилась возможность восстановления древней истории России, какой она была на самом деле (а не какой её хотелось бы видеть местным последователям лакея Смердякова).